Пальмы, солнце, алый снег – Анна и Сергей Литвиновы

Пальмы, солнце, алый снег

Алена приехала в дорогой подмосковный отель и в первый же вечер случайно услышала, как руководитель психологического тренинга говорит в телефонную трубку: «Они, все пятеро, покойники!» Интересно, кого он имел в виду?.. Алена выкинула странный разговор из головы, однако мрачный прогноз очень быстро начинает сбываться: успешный менеджер Антон Нечаев покончил с собой, а исполнительный директор компьютерной фирмы Александра Клевенская погибает от передозировки наркотиков. Так-то им помог психолог! Алена решает сблизиться с оставшимися в живых участниками тренинга, присмотреться к его руководителю… Она пока не понимает, насколько опасно ее расследование, ведь убийца, скорее всего, живет здесь, в отеле, они обедают в одном ресторане и плавают в одном бассейне…

Пальто с хлястиком. Короткая проза, эссе – Михаил Шишкин

Пальто с хлястиком. Короткая проза, эссе

Прозаик Михаил Шишкин родился в Москве в 1961 году, живет в Швейцарии. Автор романов «Записки Ларионова», «Взятие Измаила», «Венерин волос», «Письмовник» и литературно-исторического путеводителя «Русская Швейцария». Лауреат премий «Национальный бестселлер», «Русский Букер», «Большая книга».

Пальцы китайским веером – Дарья Донцова

Пальцы китайским веером

Как известно, инициатива наказуема! Но разве Даша Васильева могла пройти мимо загадочной истории? А начиналось все вполне невинно: ее попросили пожить в доме Майи Михайловны, заболевшей матери приятеля, поухаживать за любимцем хозяйки – роскошным котом по кличке Рудольф Иванович. Оказалось, Майя Михайловна, жившая неподалеку от клиники неврозов, была доморощенным психотерапевтом. А в ее отсутствие исполнять эту непростую роль пришлось Даше! Один из пациентов, подросток Иван, поведал леденящую душу историю – отчим убил его сестру, потом мать, а теперь покушается на жизнь самого Ванечки! Конечно, любительница частного сыска ринулась на помощь, но ей пришлось отвлечься на другую «клиентку» – милая девушка Элечка мечтала выйти замуж, однако все женихи сбегали от нее на втором свидании. И как же Даше выяснить, в чем причина? Только… спрятавшись в шкафу у незадачливой невесты!

Памфилов в Памфилии – Василий Аксенов

Памфилов в Памфилии

«Эта история начала разворачиваться фактически довольно далеко от Памфилии, а именно в Ионическом море, в чьих водах Одиссей немало покружил, пытаясь достичь Итаки и попадая всякий раз на Корфу. Вот именно, наша история началась на острове Корфу, он же Керкира. Советский сочинитель Памфилов, сорок-с-чем-то-молод-под-полста, однажды, во второй половине восьмидесятых, июльским утром высадился здесь на берег с югославского парома без всякой цели, кроме как записать себе этот факт в биографию…»

Памяти Красаускаса – Василий Аксенов

Памяти Красаускаса

«Ты приземляешься в Паланге и идешь через аэродромное поле к зданию аэростанции. Тогда оно было не таким, как сейчас, отнюдь не напоминало вокзал, скорее приморскую виллу, а полосатый чулок на крыше, вечно надутый балтийским ветром, как бы приглашал отдохнуть с приключенческой книгой в левой руке и со стаканом бренди в правой…»

Памяти Терца – Василий Аксенов

Памяти Терца

«Для той же самой России в ее какой-то, может быть, почти не существующей или совсем не существующей, но витающей над нами астральной модели – иными словами,для «идеалистической России» – имена Синявского и Даниэля навсегда останутся символами борьбы и даже победы. Судилище 1966 года, вместо того чтобы запугать, открыло в обществе существование какого-то трудно объяснимого резерва свободы, то ли уцелевшего со старых времен, то ли накопившегося заново…»

Памяти убитых церквей – Марсель Пруст

Памяти убитых церквей

Переиздание сборника эссе Марселя Пруста (1871–1922), дополненное эссе «Рембрандт». Данные тексты во многом являются реакцией Пруста на теории Рёскина, которого писатель переводил на французский. При этом в размышлениях автора много места уделено функциям музея, наблюдению за искусством, понятию достопримечательности и др. В этих текстах серьезно и глубоко прописаны эстетические позиции, на которых стоял Марсель Пруст и которые, собственно, и потребовали в дальнейшем романного, а не только эссеистического выражения.